БлокАда… "...а нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…"

На меня смотрели двадцать пар глаз. Некоторые исподлобья, некоторые задумчиво, некоторые с вызовом — что-то скажете, товарищ инструктор, слыхали мы уже всякое. Я смотрела в обращённые ко мне лица — и видела проступающую усталость и недосып, хроническое разочарование, душевные раны и старательно скрываемую боль, первые признаки выгорания. А ещё… я видела надежду… далеко и глубоко спрятанную, едва тлеющую надежду на перемены к лучшему, на победу. Надежду боязливую, смешанную с неверием и бесконечными разочарованиями и отступлениями. Из этого едва тлеющего уголька за три дня я должна была терпеливо, умело и бережно зажечь питающий силы и согревающий душу огонь энтузиазма и веры в своих главных командиров. «Здравствуйте, меня зовут Кира, я бизнес-тренер компании «…» и сегодня мы будем говорить о переменах к лучшему в вашей работе…». Полтора года назад мы (тренеры нашей компании) лицом к лицу столкнулись с людьми, которых бОльшая половина страны ненавидит очно и заочно. За очереди, хамство, бюрократическую волокиту, неповоротливость банковской системы, за бесконечные наглые попытки урвать процент за любую мало-мальски важную операцию… И ненавидят в этом банке тех, кто, как на фронте, принимает удары на себя в тайной надежде, что там, в главном штабе, всё видят, всё знают, и, бросая в бой роту за ротой в зелёных галстуках, ведут к победе… зачастую, не замечая потери бойцов… Администраторы зала, операционные работники, заведующие подразделений… Все они уходили «в бой» после наших тренингов с новыми силами, с улыбками на лицах, они подбирали пошатнувшиеся зелёные штандарты своего кумира, бережно уносили с собой новое «оружие», которое позволит превратить врага в союзника, и возвращались к своим окопам и дзотам — операционным окнам и забитым усталыми озлобленными ожиданием людьми залам, к потерявшим веру сотрудникам и клиентам, чтобы снова и снова, зажав в горсти вежливые слова и позитивный настрой идти одному на сотню и помнить, что за ними Москва. А я, встречая «новобранцев», вместе с ними понемногу начинала верить, что командир этой огромной многомиллионной армии ведёт их в правильном направлении и, заново вооружённые лучшими словами и технологиями, они завоюют наши уставшие от разочарований в их сервисе сердца. Но… a la guerre comme à la guerre. Полгода назад я оставила свою передовую и уехала «в тыл», в декретный отпуск. Из Москвы в Великий Новгород. При мне осталась моя «хлебная» московская карточка, на которую компания переводила мои декретные пАйки. Надо ли говорить, кто отоваривал сотрудникам моей компании эти карточки… У моей кормилицы срок истёк к августу этого года и, чтобы не остаться с двумя детьми на руках и без средств, я отправилась к тем, кто поклялся беречь и защищать мои деньги, ладно уж там меня… Шла с улыбкой и думала, что волна перемен докатилась, наверное, и до наших стоящих в глухомани полков… ну да, ну да… Доверчиво отдала я милой девушке свою драгоценную карточку, и, не чуя дурного, стала ждать новую. Шли дни… недели… месяцы… Мой родившийся в конце июля ребёнок рос, а я всё ждала вестей с фронта… Иногда приходили сообщения, что всё уже почти хорошо и скоро, скоро победа будет за нами, но пока… пока ждите, верьте, надейтесь, говорили мне вестовые… вы должны верить, что мы делаем всё возможное и невозможное… враг будет разбит, победа будет за нами... В первый месяц, ещё не потеряв веру, я попыталась перевести свои "пАйки" со старой карточки на свою личную дебетовую в том же банке. Ша! сказала мне система, враг не спит, карта заблокирована. Месяца через два, ощутив, что голод, и правда, не тётка, я снова навестила расположение нашей роты — по-соседски, так сказать, на всякий случай, мало ли какие вести с фронта, а я не знаю… За это время в роте сменился командир. К тому времени вызубрила я свою жалостную историю почти наизусть, поскольку рассказывать её мне приходилось по нескольку раз в неделю разным людям из разных городов и подразделений этой зелёно-знамённой армии. По ходу разбирательств история обрастала новыми подробностями. Прижимая к груди своё дитя, пробиралась я сквозь хитросплетения и чащу бюрократической машины, пытаясь выяснить — где же моя перевыпущенная в августе карточка? почему её до сих пор не переслали? а тогда, где повторно перевыпущенная в начале ноября карточка? ах её ещё не перевыпустили?! а когда? а деньги снять? никак? а может… понятно… В общем, ша! снова сказала мне система, враг по-прежнему силён, живите пока без Вашей пАйки, фронту нужны все силы… то есть, наличные… ох! вспоминала я те доверчиво обращённые к мне лица… как вы там, на этой войне… мы ведь верили тогда в лучшее вместе… В двадцатых числах ноября раздался звонок из «штаба». Не генерального, но тоже ничего себе, из Санкт-Петербурга самого позвонили. Убедительным командирским голосом меня заверили, что мои ДВА заявления о снятии денег с моей карточки высочайше одобрены 17 ноября и давно ждут меня в Новгороде. Двигайте в расположение Вашей роты, по-матерински, но весьма настойчиво, посоветовали мне и начальственно добавили — «Я лично это контролирую». И снова я, прижав ребёнка к груди, штурмую эти окошки… давно ли я была с другой стороны… я не хочу их ненавидеть! Я хочу быть союзниками, а не врагами, я же сама вас учила, как заключать мир… Я вижу обращённые ко мне лица — работники операционных окон, заведующая подразделением. Я им уже как родная, они знают меня в лицо и при встрече грустно и виновато отводят глаза — мы не хотим с Вами воевать, мы за Вас, но система сказала — ша! Я вижу проступающую усталость и недосып героической заведующей. Она нежно прижимает к груди толстую папку с «моим делом». К обеим её ушам прижаты телефонные трубки, третья истерически трезвонит, одним глазом она заглядывает в компьютер, другим посматривает на меня и грустно улыбается. Она всё ещё верит в нашу победу… Да, я всё ещё вижу надежду… далеко и глубоко спрятанную, едва тлеющую надежду на перемены к лучшему, на победу... и у меня не поворачивается язык сказать, что её армия бросила их на растерзание, в самую мясорубку, что за плечами нет надёжного тыла… да, боюсь, она и сама это прекрасно понимает. Сегодня 28 ноября, четыре месяца моему сыну, три месяца войны за мою «продуктовую» карточку, за мои, может, и небольшие, но деньги. Молчит генеральный штаб, молчит линия связи, у солдат растерянные лица… впереди холодная зима, моя блокАда продолжается. Я долго терпела, мне было жаль этих ни в чём не повинных, измученных солдат вражеской, теперь уже точно и бесповоротно вражеской армии главного и старейшего банка страны… И вечный бой - атаки на рассвете, И пули, разучившиеся петь, Кричали нам, что есть еще бессмертье, А мы хотели просто уцелеть. Простите нас - мы до конца кипели, Мы падали на низенький бруствер, Сердца рвались, метались и хрипели, Как лошади, попав под артобстрел. Скажите там, чтоб больше не будили - И пусть никто не потревожит сны! Что из того, что мы не победили? Что из того, что не вернулись мы?.. Что из того, что не вернёмся мы…